Александр Беззубцев-Кондаков. Слово и оружие императора Павла I

Александр Беззубцев-Кондаков. Слово и оружие императора Павла I

«Кумиром своего народа» назвал Павла Петровича авст­рийский посол Лобковиц, а между тем широкую известность приобрели рассказы о прав­лении Павла I как времени всяческих притеснений и произвола. Само его царствование, ставшее неиссякаемым источником сюжетов для беллетристов, может показаться вымыс­лом романиста, изобразившего эту романтическую фигуру во всех противоречиях и не­объяснимых чертах характера. Начиная с XVIII столетия, государь император Павел I остается особенно ненавидимой фигурой для всех либеральных историков и философов, он вызывает неприязнь интеллигентов-западников, несмотря на приписываемое Павлу «пруссачество», его ненавидят противники самодержавной государственности, которые с удовольствием повторяют оскорбительные слова А.Герцена: «Павел I явил со­бой…смехотворное зрелище коронованного Дон-Кихота». Однако если и было в Павле Петровиче сходство с Дон Кихотом, то заключалось оно в романтической устремленности к идеалу, в исключительном благородстве и рыцарском честолюбии. Никак не «смехо­творный», но глубоко трагичный образ. Владимир Вишняков в мало известной ныне книге «Император Павел I. Опыт применения принципов православия к историческим исследо­ваниям» [Пг.,1916], размышляя о том, почему порой даже весьма добросовестные исто­рики не способны понять истинного облика императора Павла, пришел к выводу: «Слож­ная душа покойного Императора не поддается научному исследованию, не согретому ду­хом христианской веры, и тайна его души продолжает оставаться тайной для людей, под­ходящих к душе христианина с обычным мерилом».

Павел I отчетливо понимал губительность либеральных идей для российской госу­дарственности. Он сумел извлечь уроки из трагедии Людовика XVI, кончившего жизнь на эшафоте. Людовик XVI «был бы жив и царствовал, если бы имел более твердости», - го­ворил Павел Петрович еще будучи великим князем, и в дальнейшем, став императором, стремился проводить твердую антиякобинскую политику, борясь даже в мелочах с фран­цузскими веяньями в России. Екатерина II слишком поздно поняла, чем заканчивается «вольтеровское остроумие» и что звуки «Марсельезы» и лозунги «свободы, равенства и братства» ведут к крушению тронов, кровопролитию и безверию, но исправлять ее ошибки пришлось уже Павлу I. «Я не верю в великие правительственные и законодатель­ные таланты сапожников», - в момент запоздалого прозрения, уже после падения Басти­лии, пишет Екатерина, еще недавно утверждавшая, будто в душе она - республиканка. Идеал «просвещенной монархии» казался прекрасным до тех пор, пока в Европе не на­чали шататься троны. Будучи во всем непримиримым противником политики Екатерины, Павел Петрович был полностью согласен с позицией императрицы в отношении Француз­ской революции, но, в отличие от матери, Павел I никогда не питал иллюзий в отношении вольтерианства как разрушительной, антихристианской идеологии, которая несет только падение тронов и осквернение алтарей. Разочарование императрицы в идеях французских энциклопедистов и демонстративно убранный ею из своего кабинета бюст недавнего ку­мира - Вольтера свидетельствуют об исторической правоте Павла Петровича в его бес­компромиссном противостоянии материнским увлечениям либеральными идеями.

Начиная со времени кончины Павла Петровича, к его гробнице в усыпальнице им­ператорской фамилии Петропавловского собора приходили люди всех сословий и состоя­ний, многие из которых просили служить панихиду по покойному государю, почитая его Страстотерпцем. Этот людской поток, не иссякавший на протяжении всего XIX столетия, натолкнул настоятеля Петропавловского собора отца Александра Дернова на мысль запи­сывать все те случаи, когда приезжающие из разных уголков России люди молились у гробницы Павла и просили служить панихиду. Люди, как отмечает В.Вишняков, «повест­вовали иногда при этом о случаях заступления и помощи – после молитвы по Императоре Павле I – со стороны его в делах тяжебных и судебных… […] Богомолец, приехавший из Туркестана, свидетельствует, что у них там чтят Павла I и знают, что молитва у его гроб­ницы приносит помощь; петербургский мастеровой свидетельствует, что он из Новгорода вывез веру, что Император помогает в душевной скорби; вот торговка из Холмогорского уезда, Архангельской губернии: 15 лет тому назад она по совету близких приезжала помо­литься у гробницы Павла I перед начатием своего дела…» [Вишняков В. Император Па­вел I. Опыт применения принципов православия к историческим исследованиям. Пг.,1916. С.11-12]

В Петропавловском соборе стали традиционными панихиды по убиенному госу­дарю в годовщины его мученической кончины. Это свидетельствует, прежде всего, о том, что народное почитание государя Павла I поныне сохранилось среди православных

В общественном сознании образ императора Павла I формировался, в основном, под воздействием повести Юрия Тынянова «Подпоручик Киже» и созданного по этой по­вести фильма. Язвительное перо талантливого писателя создало карикатурный образ им­ператора: Павел «приблизился вплотную и понюхал адъютанта. Так делал император, ко­гда бывал подозрителен». Вряд ли сам Юрий Тынянов предполагал, что изображенный им комичный персонаж, весьма отдаленно напоминающий подлинный образ государя, в представлении многих читателей подменит фигуру Павла I. Случилось, однако, именно так. Примечательно, что для основной массы читателей «знаковым» стал именно тыно­новский образ Павла, а не более адекватный исторической реальности, отнюдь не карика­турный Павел I из романа Ольги Форш «Михайловский замок». Действительно, о госу­даре Павле сохранилось множество исторических анекдотов, однако их не больше, чем анекдотов о Петре Великом, и говорит это обилие занимательных историй, прежде всего, о яркости личности, живости ума, остроумии и находчивости, которые были присущи и Петру, и Павлу. Главная же схожесть между этими двумя русскими императорами со­стояла в том, что оба они требовали от каждого подданного служения государству незави­симо от сословных привилегий. «Вельможами у меня только те, с кем я говорю, и только на то время, пока я с ними говорю!» - говорил Павел Петрович французскому генералу Дюмурье. Присягу Павлу I приносили даже крестьяне, которые, по словам Павла Петро­вича, «содержат собою и своими трудами все прочие части» общества, и тем самым импе­ратор дал понять, что перед государем все равны. «Для меня не существует партий и ин­тересов, кроме государства…» - эти слова Павла Петровича могли бы охарактеризовать и основное содержание политики государя Петра Великого. Подобно Петру I, Павел счи­тал, что в управлении страной нет мелочей, что государь обязан вникать во все, знать и видеть больше других, по осведомленности своей не иметь равных. Прав, возможно, был Ф.В.Ростопчин, сказавший дочери Павла I великой княгине Екатерине Павловне, что по­койный государь «был равен Петру Великому по своим делам, если бы не умер так рано».

5 апреля 1797 года, в первый день Светлой Пасхи, Павел Петрович объявил два за­кона, которые имели, без преувеличения, эпохальное значение. Павловский закон о пре­столонаследии положил конец монаршему произволу в выборе наследников, отныне вво­дилось право первородства в мужском колене, «дабы не было ни малейшего сомнения, кому наследовать». Другой важнейший закон ограничивал барщину крестьян тремя днями в неделю – это было первое ограничение помещичьей власти и пер­вый шаг к отмене крепостного права в России. Уже этими двумя законами император Па­вел I вошел в русскую историю как царь-реформатор, чьи преобразования оказали значи­тельное изменение на государственное устройство России.

Если мы перестанем смотреть на Россию времен Павла Первого глазами екатери­нинского дворянства, то мы несомненно увидим возникновение уникального как в рос­сийской, так и в мировой истории государства социальной гармонии. Павел покончил с вольготной жизнью дворянства, принудив дворян служить в армии. 5 октября 1799 г. вы­шел указ, в котором говорилось: «Отныне повелеваем никого из дворянских детей неслу­жащих и вступить в службу желающих по статской службе никуда не записывать и не оп­ределять сенату нашему, не войдя прежде о том к Нам докладом для утверждения на­шего». Фактически Павел пересмотрел установления Жалованой грамоты дворянству, от­няв у него право не служить, дворянство рассматривалось императором как служилое со­словие.

Павел I был уникальным политическим деятелем уже потому, что стал императо­ром с четко продуманной программой действий, с ясным, выношенным планом, к реали­зации которого приступил немедленно, словно бы понимая, как мало времени отпущено ему Богом. Он понимал, что его реформы вызывают ненависть у изнеженной, привыкшей к вседозволенности политической элиты екатерининской эпохи, понимал и то, что про­тивники способны решиться на самые коварные и жестокие действия, защищая свою «свободу» и свои «права». Предчувствие трагического финала своих реформ заставляло Павла Петровича спешить, проводя в трудах дни и ночи. Ответственность за судьбу Рос­сии Павел Петрович принял, будучи зрелым человеком, имея достаточный жизненный опыт. Но при этом Павел был ранимым, вспыльчивым и тревожным, что, в общем, не ка­жется удивительным, если учесть, что долгие годы он жил, окруженный шпионами и до­носителями, разлученный со своими детьми, в постоянном страхе за свою жизнь, нахо­дился в гатчинской изоляции, не имея возможности участвовать в управлении страной. Страх повторить судьбу убитого отца, императора Петра III, не покидал его. Все это не могло не сделать Павла подозрительным и гневливым. Идеал Павла – аскетизм, скром­ность, он не терпел придворной роскоши, жеманства, сибаритства, император требовал от подданных самоотверженного служения государству, и сам он не делал себе поблажек, становясь безусловным образцом трудолюбия, простоты и искренности во всем. Трудно не согласиться с Владиславом Ходасевичем, который писал, что император Павел «теснил тех, кто раскинулся слишком широко, кто должен быть стеснен и обуздан ради бесправ­ных и слабых».

Тяжелое наследство получил Павел Петрович от тридцатичетырехлетнего правле­ния своей матери, и, по словам выдающегося русского просветителя А.Т.Болотова, к концу правления Екатерины «богатство всего государства превратилось только в бумаж­ное и состояло только в ассигнациях […] Цена на все вещи поднялась, и все вздорожало». Павел I победил инфляцию, устроив на площади перед Зимним дворцом костер, в огне которого сгорели ничем не обеспеченные ассигнации екатерининского царствования. Бу­мажных денег было сожжено на сумму более пяти миллионов рублей. Одним из наиболее примечательных начинаний Павла Петровича было создание в 1800 году коммерц-колле­гии, которая в основном состояла не из потомственных дворян, а купцов и заводчиков, то есть людей, платящих налоги и знающих цену трудовой копейке. Об энергии Павла Пет­ровичу можно судить хотя бы по тому факту, что за время его правления было издано 2179 законодательных актов, то есть в среднем - 42 акта в месяц. Эта активная законода­тельная деятельность не могла сравниться ни с царствованием Екатерины, ни с правле­нием Петра Великого.

В своей политике император искал опору, и решил, что ему необходимо знать под­линные надежды и чаяния народа. По велению императора был повешен ящик, в который все желающие могли опустить письма, адресованные лично государю. Затея провалилась, поскольку ящик наполнился письмами самого оскорбительного содержания, писанными неудовлетворенными политикой Павла дворянами. Романтический порыв императора на­ткнулся на глухую стену непонимания и недоверия. Это непонимание окружало Павла I а протяжении всей его жизни, но и после злодейского убийства государя он остается непо­нятым.

Безусловно прав был выдающийся русский историк Василий Осипович Ключев­ский, который писал о царствовании Павла Петровича: «Этому царствованию принадле­жит самый блестящий выход России на европейской сцене». Читателю, знакомому лишь с либеральной историографической традицией, эти слова покажутся странными. А между тем перед нами справедливое признание историком дипломатического таланта импера­тора Павла I. В мировую историю император Павел вписан как монарх, который попла­тился жизнью за начало построения принципиально нового геополитического устройства Европы. В царствование Павла Петровича русская армия под командованием великого полководца А.В.Суворова одержала блестящие победы, завоевав почти всю Италию, в ре­зультате чего престиж России на международной арене чрезвычайно вырос.



Можно объяснять политику Павла I в отношении Мальты его «рыцарскими» склонностями, детскими его играми в мальтийских рыцарей (о чем мы можем прочесть в дневниках С.А.Порошина: «Изволил он потом забавляться и, привязав к кавалерии своей флаг адмиральский, представлять себя кавалером Мальтийским»). Это объяснение, обра­щенное к психологии Павла, будет правильным, но явно недостаточным, как недостаточ­ным представляется и утверждение, что Мальта завладела воображением Павла Петро­вича в силу его желания противопоставить рыцарские идеалы якобинскому духу. Но от­нюдь не в рыцарской романтике заключается суть дела. Как отмечает А.М.Станиславская в монографии «Русско-английские отношения и проблемы Средиземноморья в 1798-1807 гг.» [М, 1962] , «Мальта входила в тот круг объектов экспансии великих держав на Среди­земноморье, который включал еще Неаполитанское королевство, Албанию, Грецию, Ио­нические острова. Тому, кто хотел укрепиться на Средиземном море, Мальта была необ­ходима». На обладание мальтийскими островами, расположенными в самом центре Сре­диземного моря, претендовали Франция и Англия, но и русский государь стремился сде­лать Мальту местом стоянки русского флота в Средиземном море. Павел I в отношении Мальты проводил достаточно прагматичную политику, реализуя план русского военного присутствия в средиземноморском регионе. После захвата Мальты Наполеоном Павел Петрович принял под свое покровительство рыцарей древнего ордена, объявив, что от­ныне Санкт-Петербург становится штаб-квартирой ордена. Павел I заключил союз с Тур­цией, к которому присоединилась Англия, и осенью 1798 года объединенная русско-ту­рецкая эскадра под командованием великого флотоводца адмирала Ф.Ушакова двинулась из Константинополя к захваченным Францией Ионическим островам. В феврале 1799 года флот адмирала Ушакова взял после ожесточенного штурма неприступную крепость на острове Корфу. А.В.Суворов, восторгаясь победой адмирала Ушакова, сказал: «Ура рус­скому флоту! Я теперь говорю себе: зачем не был я при Корфу хотя бы мичманом?!» Те­перь на повестку дня становилась судьба Мальты, куда должны были быть введены гарни­зоны России, Англии и Неаполя. По договоренности держав, верховная власть на Мальте должна была принадлежать военному совету, возглавляемому представителем русского командования. Но окончательно утвердить русское присутствие на Мальте не удалось в результате упорного сопротивления Англии, от коалиции с которой Павел I вынужден был отойти. Мальтийский вопрос стал одним из основных поводов для разрыва отноше­ний России с Англией. Павел Петрович приказал закрыть английским судам доступ в рус­ские порты, платежи английским купцам были приостановлены. Россия выступила с дек­ларацией, осуждающей английский морской разбой. Отныне Павел Петрович намерен был сражаться за Мальту уже в союзе с Наполеоновской Францией. Протягивая руку «корсиканскому чудовищу», Павел Петрович в очередной раз не убоялся бросить вызов «общественному мнению» столицы, ибо понимал, что союзу Российской империи с Фран­цией Наполеона не сможет даже в отдаленном будущем противостоять ни одна из европейских держав. Поступая во­преки столичным мнениям, государь закладывал фундамент будущего геополитического доминирования России в Европе.

В августе 1799 года Павел I принял в Петергофе депутацию мальтйских рыцарей, которые обратились к нему с просьбой принять святыни Ордена в знак признательности за оказанную Ордену помощь…Принесение святынь в Россию Император решил отметить с особой торжественностью, и даже повелел провести церемонию передачи даров 12 октября, в день бракосочетания своей дочери, Великой Княжны Елены Павловны с наследным Принцем Мекленбург-Шверинским Фридрихом-Людовиком. В этот день из Гатчинского дворца по направлению к Ингербургу отправилась кавалькада во главе с Государем, а навстречу двигалась процессия Ордена, повстречавшаяся с Императорским кортежем у Спасских ворот. Наместник Мальтийского Ордена граф Джулио Литта передал Павлу Петровичу золотой ковчег с десницей Святого Иоанна Крестителя, Филермскому икону Божией Матери и часть Животворящего Древа. Крестный ход принес святыни к дворцовой церкви. Филермская Икона Божией матери – одна из древнейших православных святынь – была написана евангелистом Лукой в 46 г., и она стала последним образом Богоматери, написанным при Ее земной жизни. В память этого события Русская Православная Церковь установила 12 (25) октября празднование «перенесения из Мальты в Гатчину части древа Животворящего Креста Господня, Филермской иконы Божией Матери и десной руки Св. Иоанна Крестителя».

Принято считать, что поход казаков в Индию – результат больного воображения Павла, бредовая идея, однако как же быть с тем фактом, что план похода в Индию разра­батывался Павлом Петровичем при участии Наполеона Бонапарта, который планировал провести поход совместно русскими и французскими силами. Или, может быть, и Напо­леон страдал слабоумием, подобно Павлу? Это была хорошо спланированная операция франко-русского похода, который предполагалось начать в мае 1801 года, и не состоялся он лишь из-за гибели Павла Петровича. И хотя историческая наука не терпит допущения «а что, если бы», необходимо признать, что история Европы пошла бы совершенно по иному руслу, если бы гибель Павла I не помешала дальнейшему развитию франко-рус­ского союза – того союза, распад которого столкнул Россию Александра I c Наполеонов­ской Францией. Известно, как был взбешен Наполеон, когда узнал об убийстве Павла. Очевидно, что франко-русский союз не допустил бы того, чтобы на территории Европы бушевали кровопролитные войны между великими империями. Как совершенно обосно­ванно писал А.Коцебу, «будь он [Павел I] еще жив, Европа не находилась бы теперь в рабском состоянии. В этом можно быть уверенным, не будучи пророком: слово и оружие Павла много значили на весах европейской политики».

Государь император Павел I предстает перед беспристрастным исследователем как талантливый и мудрый правитель, неоцененный по достоинству ни современниками, ни потомками. В год 250-летия со дня рождения императора мы видим, как медленно, не неуклонно меняется отношение к деятельности Павла Петровича и среди профессиональных историков, и в обществе. И к гробнице государя в императорской усыпальнице Петропавловского собора по-прежнему, как и век назад, приходят люди, которые обращаются к памяти покойного государя, прося его заступничества и помощи.



Александр Беззубцев-Кондаков