Манифест Русской мечты

Мы так и не ответили на вопрос, почему крымчане столь единодушно поддержали Россию в марте 2014 года. Так до конца и не поняли, что всё-таки произошло Крымской весной.

Да, сказано много красивых, эффектных слов, но понимания, выкристаллизованного, ясного, нет. Это можно назвать пассионарным взрывом или волей к воле быть частью России, можно свести до инстинктивного стремления к безопасности и материальным благам, но поступить так — значит оставить без внимания нечто важное.

Отчасти это уже происходит. И понимание истинных причин, управляющих механизмов сегодня не корректирует дальнейшие действия на полуострове, лишая их эталонного образа, логики, заставляя либо топтаться на месте, либо утопать в прошлом. Деструктивные факторы, добавившиеся или не изжитые, а в некоторых аспектах усилившиеся в новом российском Крыму свидетельствуют о том, что ни Россия, ни полуостров не осознали колоссальный масштаб свершившихся перемен, открывшихся возможностей, не подключились к могучим энергетическим потокам, высвобожденным в результате Крымской весны.

Между тем, именно эти источники способны питать не только сам регион, но и всю страну. Источники, которые бьют, клокочут, но не находят вектора, рассеиваясь в неоднородном пространстве. Мы стоим перед фундаментальным выбором: либо остаться в константе однополярного мира, превратив своё достижение в обузу, либо смирить энергию, направив её в эпохальную стройку будущей великой державы, впервые в новейшей российской истории основанной не на революционной деструкции, а на созидательной базе, зацементированной патриотическими настроениями.

Ведь тот, кто весной прошлого года был в Крыму, уже вряд ли забудет атмосферу величия, торжества и свободы, царившую там. Её импульсы были столь велики, столь всеохватны, что другие люди со всего мира тянулись к ним, желая унять жажду веры в большую красивую страну. Нечто новое — и в то же время давно жившее — пробудилось в людях.

Я назвал это чувство тогда Внутренним Крымом. Оно как островок истины, как форпост веры, как-то зерно, из которого произрастает древо самоидентификации, позволившее не отпасть, не отпочковаться от России, несмотря на 23 года, прожитые в отдалении. Отряд прикрытия государства российского — вот кем были крымчане, и подобное состояние не противоречило их родственным отношениям с Украиной как с частью единой формации, независимой, равноправной.

Никогда я не видел в Крыму такой атмосферы феерии, громокипящей победы, как во время референдума 16 мая. Радугой надежды она протянулась к речи Владимира Путина, задекларировавшей сакральность полуострова и включение Крыма и Севастополя в состав Российской Федерации. Праздник, который всегда с тобой — да, эта формула весьма уместна для описания чувства, испытываемого от исполинского шага, сделанного на пути справедливости в вечность.

В атмосфере праздника Внутренний Крым расцвёл и будто пыльцой осиял российские земли патриотизмом, естественным, гармоничным, объединив, вдохновив миллионы людей, испытавших гордость, понявших, что они не просто записи в биометрике, носители паспорта или СНИЛС, но часть единого целого, перемалывающего трудности, беды, своих не бросающего.

Россия проснулась ото сна, тогда весной 2014 года, и вся копоть, гнусь, шелуха пусть и на время, но отошли, явив миру то, что лежит в основе общности, называемой государством российским, то, что защищало его на протяжении столетий, сохранив как целое, как дающее жизнь. Внутренний Крым оказался составной компонентой могучего бессмертного конструкта Русской мечты.

В трудный час она всегда укрепляла Россию, служа и оберегом, и путеводной звездой, и бронёй против стрел ненависти, клеветы, разрушения. Русская мечта была тем геном, что из поколения в поколение превращал обычных людей в былинных героев. Когда «За Родину!» в той или иной вариации значило не просто за территорию или родню, но за высшую созидательную ценность, из которой Русь вышла; отними её — и рассыплется то, что защищать шёл.

Тут могут быть параллели с мечтой американской (American dream), но «dream” - в переводе не только мечта, но и сновидение, комфортное, приятное, но всё же ирреальное, ненастоящее. Русская же мечта, наоборот, прежде всего ясность, осознание того, ради чего ты здесь, для чего родился именно на этой земле, рядом с этими людьми, почему в жилах твоих течёт русская кровь не как идентификатор национальности, но как социокультурный код, объединяющий совершенно разных людей.

Американская мечта индивидуальна: она во многом сказка о новом свете, примкни к которому — и достигнешь личного счастья. Русская же мечта всегда коллективна, соборна; зиждущаяся на идее спасения для себя и для других, она не может существовать в отрыве от родной земли, но новые или новые-старые, как в случае с Крымом, земли приходят к ней. Русская мечта собирательна и по своей идее, и по образу действия. Не только в плане физических, но и метафизических пространств тоже.

Россия как колыбель Русской мечты иллюстрирует это её многообразие, где на огромной территории по большей части мирно существуют друг рядом с другом разные люди. Мы навязчиво много говорим о европейской толерантности, но молчим о собственном успешном примере жизни в единстве многообразия. Впрочем, не замечать его как одно из достижений — вполне в нашей традиции. Мы вообще опасливо, настороженно говорим о своих победах.

От того Русская мечта, как и русская душа — во многом продукт загадочный, не сформировавшийся в цивилизационном сознании. В отличие от мечты американской, которую интегрируют во все страны, народы, общности, и она становится чем-то вроде Абсолюта, претендующего на роль первоосновы.

Но у нас, похоже, иной путь, он всегда пролегает через трудности и сомнения, в том числе и свои собственные. Ведь скажи «я русский» сегодня в России — и рискуешь быть обвинённым в неполиткорректности и даже национализме. В защищённости, законодательной, конституциональной, десятков народов Российской Федерации есть между тем белое пятно — и связано оно с русскими. Да, они как бы подразумеваются, но скорее подспудно.

Однако именно русский язык, культура, история являются скрепляющим раствором государства российского. Мы понимаем друг друга не потому, что наделены паспортом с двуглавым орлом и за то нам положена пайка, но потому, что в отличающейся матрице наших ценностей есть краеугольный первоэлемент. Да, сама матрица вариативна, но начало в ней есть одно.

Упустить этот фактор различного целого нельзя, он есть макроэлемент объединяющей силы Русской мечты. Она не заключается в возвеличивании себя за счёт других, в возвышении над другими через безапелляционную силу. Не значит, что русские — лучшие, потому что у них всё самое лучшее: армия, литература, архитектура, кино, музыка, спорт. Нет, сила и величие их в том, что вместе с русскими становишься лучше, одновременно делая лучше их. Такова симфония начал, не подавляющих, но питающих друг друга.

Тем топорнее смотрятся искусственные попытки выпятить, навязать российскость, заключив её в голема империи, оживлённого правом сильного. Идти по данному пути — значит неизбежно скатываться в радикализм. Один авторитарный режим сменяет другой через революцию, смуту, протест, ожесточая, электризуя народ, и, как следствие, в нём вызревает подкожный страх, трансформирующийся в подсознательный поиск врагов.

Путь же к Русской мечте непоколебим, но щадящ, индивидуален, но всемирен; он пучок света, сотканный из мириад частиц, но устремлённый к одной цели. И представляя свой путь миру, никогда нельзя забывать об этом. Без надсадности, с чувством собственного достоинства создавать эффективную модель, совершенствующуюся при влиянии извне, но фильтрующую лишнее, наносное.

Да, удаётся это подчас не всегда. Мы испытывали и испытываем серьёзное влияние извне: будь то монголо-татарское иго, немцы при императрице Екатерине, еврейский интернационал при коммунизме, пародия на дикий капитализм 90-х или западная неолиберальная модель сегодня. Однако ядро, образ русского общества неизменно сохранялся, стабилизируясь даже после значительных колебаний. Он сформировался и в духовной, и в интеллектуальной, и в социальной сфере государства российского.

Мало того, при кажущейся своей утопичности образ этот зафиксировали в своих трудах наши лучшие деятели искусства, говоря о нравственном начале, духовности, истинности, жертвенности, благодати. Его запечатлели наши государственные мужи в верности Отечеству, единстве, цельности, защищённости, военной и промышленной мощи.

Сам конструкт Русской мечты надиктовал эти составные части симфонии. Он наделял свои создания животворной силой, и к ней тянулись и тянутся новые сателлиты, сохранившие в себе сакральный образ Русской мечты. Подчас именно они в период декомпрессии и разлома служат напоминанием того, как должно всё быть на самом деле.

Крымская весна стала таким напоминанием. Она случилась тогда, когда страна, выправив катастрофический крен 90-х, вошла в зону относительной экономической стабильности, но испытывала кризис сверхидей, ценностей, объединяющих факторов, возникнувший как следствие мешанины из советского, постсоветского, капиталистического, либерального, консервативного и другого наследия.

Произошло сращивание Мечты как побудительной силы с сугубо потребительскими представлениями о достатке, успехе, категориями для нас, в общем-то, чуждыми, когда предельным благом стало «не считать в кошельке копейки». Утратилась энергетика больших целей, произошла потеря витальных ориентиров, и русский мир начал форматироваться по западному образцу, всё больше отходя от исконных представлений русского человека о социальной, экономической, политической, божественной справедливости.

Собственно, справедливость и является одним из тех краеугольных камней, на котором стоит храм Русской мечты. Крымская весна осветила путь к нему вновь. Дала колоссальный заряд для движения к большой русской цели, основанной как на исконных ценностях, так и на новых, испытанных во времена смуты надстройках. Эта модель, оживляемая Русской мечтой, должна быть понята и освоена сначала на территории России, а после предложена и всему цивилизованному миру, где одной из тенденций сегодня является утрата идентичности.

Возвращение Крыма имеет ключевой аспект — присоединения к корням, к истокам. И не случайны слова о восстановлении справедливости, движении к Родине и последующих за этим трудностях, потому что справедливость, соборность и смирение (не тождественное покорности, но близкое к божественной силе, противостоящей гордыне) есть одни из доминантных компонент Русской мечты.

Она приоткрыла себя нам сегодня, дала надежду и указала путь. Вопрос, готовы ли мы идти к ней, вместе с ней в переломное время, когда ложные идолы падают в реку забвения, и морок рассеивается. Время новых свершений, новых побед стучится в наши сердца, наши души и призывает к ответу, требуя решительности, искренности, воли, требуя соответствовать нашей великой истории, где, разбивая мрак, нас вела великая Русская мечта.

Платон Беседин