Андрей Иванов, доктор исторических наук. «Все, что теперь совершается в России, сеет семена близкой бури»

Андрей Иванов, доктор исторических наук. «Все, что теперь совершается в России, сеет семена близкой бури»

Предреволюционные «пророчества» П.Ф.Булацеля

О том, что накануне Февральской революции 1917 г. русские правые гораздо лучше представляли себе последствия для страны «штурма власти», предпринятого либералами, нежели его творцы, писалось уже не раз [1]. Чего стоит хотя бы хорошо известная историкам пророческая "Записка" лидера правой группы Государственного совета П. Н. Дурново [2], в которой он еще в 1914 г. с большой точностью предсказал не только последствия военного столкновения России и Германии, но и судьбу российской революции, зачинщиками которой станут либералы, обреченные затем передать власть левым радикалам. В конце концов, даже один из лидеров российской либеральной оппозиции правый кадет В. А. Маклаков в эмиграции вынужден был признать, что «в своих предсказаниях правые оказались пророками» [3].

В этой связи большой интерес представляют публицистические заметки видного правого деятеля Павла Федоровича Булацеля, публиковавшиеся на страницах издаваемого им «Российского гражданина» в самом конце 1915 и на протяжении всего 1916 года в форме дневниковых записей, внимания исследователей на которые, на наш взгляд, обращено явно недостаточно. С одной стороны, нельзя сказать, что публицистическое наследие П. Ф. Булацеля пребывает сегодня в полном забвении - в последнее время историки обращаются к нему все чаще и чаще, но, как правило, основное свое внимание как при публикации трудов правого политика, так и при цитировании его работ в своих исследованиях, современные исследователи обращают либо на публицистику 1905-1907 гг. [4], либо на громкий скандал, спровоцированный в 1916 г. публикацией в «Российском гражданине» заметки его издателя в защиту кайзера Вильгельма II от намерения англичан учинить над ним после победы показательный суд [5]. Однако не менее интересными представляются сюжеты из «Дневника» П. Ф. Булацеля, посвященные размышлениям публициста о надвигавшейся на Россию революции.

Первым, кто обратил внимание на высокую точность аналитического прогноза П. Ф. Булацеля, был бывший председатель Главного совета Союза русского народа Н.Е.Марков , неоднократно ссылавшийся на страницы из «Дневника» публициста в своей эмигрантской работе «Войны темных сил» [6]. «При условиях тогдашней военной цензуры в печати нельзя было более ясно и резко определить истинное положение вещей, чем это сделал достойный патриот П. Ф. Булацель», - отмечал Марков [7]. Ссылаясь на сочинение Н. Е. Маркова, одну из самых ярких цитат-«пророчеств» Булацеля привел в 1990-е гг. в своей работе «"Черносотенцы" и Революция» известный российский литературовед и публицист В. В. Кожинов [8]. Однако в дальнейшем, страницам «Дневника» Булацеля, посвященным его размышлениям об угрожавшей Российской империи революции, специального внимания историки не уделяли. Между тем, публикация именно этого сюжета из публицистического наследия правого деятеля представляется весьма важной и интересной.

В связи с тем, что на сегодняшний день, благодаря целому ряду работ российских историков специальной нужды останавливаться на биографии Булацеля нет [9], в рамках данной статьи отметим лишь то, что Павел Федорович по роду своих занятий был присяжным поверенным, занимался публицистикой, а в политику включился лишь с началом революции 1905 г., став одним из организаторов Союза русского народа (затем - членом его Главного совета), сотрудником ведущей черносотенной газетой «Русское знамя» (в 1906-1907 гг. исполнял обязанности редактора), членом Русского собрания и Русского народного союза имени Михаила Архангела. Имея репутацию одного из лидеров русского монархического движения, П. Ф. Булацель в конце 1915 г. предпринял издание журнала «Российский гражданин», на страницах которого делился с читателем своими мыслями на различные темы, представленными в виде поденных дневниковых записей.

Уже в первом номере «Российского гражданина», увидевшем свет в декабре 1915 г., П. Ф. Булацель писал о том, что пока представители российской либеральной оппозиции «в своем близоруком ослеплении заливаются канареечными трелями», «со всех сторон на русском небосклоне накопляются свинцовые тучи», угрожающие самому существованию страны [10]. В последующих же номерах своего журнала Павел Федорович упорно проводил мысль о том, что явления, происходящие в политической жизни России 1916 года мало чем отличаются от французских событий кануна революции, а значит и финал их может стать не менее трагичным, чем он был во Франции конца XVIII в.

Прозрачно намекая на министров-либералов, П. Ф. Булацель 17 января 1916 г. писал: «Никто так не способствовал ускорению хода революции во Франции, как "умеренные" Разрушительные силы крепли и росли вследствие нерешительности монарха. Умеренные либералы путем уступок думали успокоить буянов, но заигрыванием с якобинцами они лишь окрыляли наглость черни» [11].

Выражая, как и большинство правых, недовольство слабостью правительственной власти, П. Ф. Булацель поучал ее представителей со страниц своего издания: «Все великие революции ведут свое происхождение от тревожного состояния умов или от шаткости воли правителей. С возрастанием народных бедствий и общей дороговизны революционный дух резко начинает заявлять о себе сперва в мятежных речах и пасквилях, а затем оказывает тем более влияния на легковесные умы, чем больше слабости, нерешительности и снисходительности проявляет правительство в отношении врагов существующего строя» [12]. «Все эти неоспоримые истины, - делал экскурс в историю консервативный публицист, - уже доказаны историею французской революции; все это уже однажды было; все это повторяется с точностью фотографического снимка, но, увы, "дух оппозиции" проникает даже в те круги, "те сферы", которые должны были бы поддерживать строй великой Российской Империи» [13]. «Не противодействие, а именно отсутствие действий окрыляло и усиливало французских революционеров», - продолжал П. Ф. Булацель, считавший, что в «политической борьбе партий внутри государства в конце концов держит победу та партия, которая пользуется наибольшею безнаказанностью» (здесь и далее разрядка и курсив П. Ф. Булацеля) [14]. «Если правительство будет продолжать идти по следам французских жирондистов, унижаясь и заискивая перед Думским блоком, - отмечал он в ноябре 1916 г. - то мы доживем и до того, что "блокистов" сметут более искренние и более смелые Керенские, Чхеидзе, Сухановы и К°... Напрасно думают министры, что покорно глотая заявления Вл. А. Бобринского "о холопском правительстве" [15], они упрочат спокойствие в стране и приобретут "доверие" думских демагогов. Нет, этими уступками и самоуничижением правительство лишь облегчает наступление катастрофы...» [16] Все больше и больше убеждаясь в том, что политические события ведут к трагической развязке, и повторение французских революционных событий становится для России неизбежностью, П. Ф. Булацель в декабре 1916 г., замечал: «А русская власть молчит, глотает обиды и покорно ждет, пока кавказские дикари [17] в союзе с наворовавшими казенные деньги общественными городскими и земскими "либералами" настолько обнаглеют и окрепнут, что перейдут от слов к делу и потащат на виселицы тех либеральных сановников, которые не решаются проявить свою законную силу, пока эта сила еще существует» [18].

При этом П. Ф. Булацель позволял себе и вполне прозрачные намеки в отношении верховной власти. «Английский король Карл Стюарт, - писал он, - погиб вследствие собственной нерешительности. Он не умел властно и с достоинством управлять государством, "но зато он сумел с достоинством умереть" и в этом, по выражению одного историка, "его единственная заслуга перед потомством. Король Людовик XVI, заискивающий у революции и в угоду ей порицавший наиболее стойких своих приверженцев, погиб на плахе» [19].

Откликаясь на развязанную оппозиционной печатью травлю власти, прикрываемую патриотическими лозунгами борьбы с «немецкой партией», П. Ф. Булацель замечал: «В низших слоях есть очень много честных тружеников, любящих свою родину и готовых отдать последний кусок хлеба для спасения родины. Но эти люди не знают, кто из сановников их друг, и кто враг, и вот появляется целая литература всяких газет, листков, сплетен, инсинуаций, окончательно сбивающих народ с толку. При этом народу обещают заманчивое освобождение от иноземщины и всяких стеснений! А когда страсти народные разошлись, их натравливают постепенно уже против не только иноземцев, но и против той власти, которую желают уничтожить... Теперь в России вступили на этот гибельный путь! Пройдет, быть может, еще год-два и умы привыкнут к таким кошмарным событиям, от которых теперь народные массы отшатнулись бы еще в ужасе. Медлить нельзя. Ибо под видом обновления и на почве общего недовольства опять подняли голову все отрицательные силы, частью бессознательно стремящиеся к всеуничтожению и к всеобщему беспорядку» [20].

В отношении же своих политических единомышленников-консерваторов, которых оппозиционные силы обвиняли в реакционности и противодействии прогрессу, П. Ф. Булацель замечал: «Люди сильные умом и волею, тем и отличаются от "прогрессивных эпилептиков", что первые с годами постепенно становятся уравновешеннее и рассудительнее, тогда как слабые неврастеники, мечтающие о "бурных" рукоплесканиях толпы и о похвалах в лондонских газетах, меняя свой образ мыслей так круто, что уже не соблюдают никакой соразмерности в своих поступках, и вместо того, чтобы идти, они уже только скачут прогрессивным галопом все вперед и вперед, хотя впереди их ожидает не свет, не общее благо, не бессмертная истина, а зияющая пропасть... Большой еще вопрос, что полезнее для человечества: стоять некоторое время в раздумье на месте или во имя прогресса безудержно смело стремиться в бездну!» [21]

При этом, обращал внимание сторонников прогресса, «мечтающих о бурных рукоплесканиях» Булацель, опять-таки проводя аналогию с историей Франции, что «толпа, неистово рукоплескавшая Робеспьеру [22] , также точно неистово рукоплескала, когда самого Робеспьера осудили на казнь» [23]. «Французская революция дала великий урок трагической участи всех тех, кто являлся ее виновником и соучастником, - напоминал П. Ф. Булацель. - Все ее вожди и пособники погибли в той самой яме, которую они вырыли для других. Каимиль Демулен [24], бросивший в массу первые призывные мятежные клики, погиб сам на эшафоте. Роллан [25] покончил жизнь самоубийством, а его обворожительная жена [26], создавшая один из первых великосветских салонов, с отчаянием убедилась, что нож гильотины также хорошо отточен для ее легкомысленной красивой головки, увлекшейся идеями революции, как и для голов роялистов, казни которых она рукоплескала. Робеспьер сам погиб тою же смертью, на какую осудил тысячи невинных благородных защитников королевской власти... Жирондисты в тюрьмах и на эшафоте рассеяли свои последние иллюзии о прелестях прогресса, подобно адскому колесу, раздавливающему в бешеном круговороте событий виновных вслед за невинными» [27]. «Увы, - резюмировал Булацель, возвращаясь к российским реалиям, - наши кадэки и левые октябристы не считаются с уроками истории и не хотят понять, что сбитый с толку левыми ораторами, озлобленный все возрастающею дороговизною и увлеченный страстями простой народ не будет считать себя угнетенным лишь при том условии, когда сам сделается безжалостным угнетателем» [28].

Видя приближение революционной грозы, монархист Булацель вместе с тем хоть и слабо, но все же верил, что при грамотных правительственных действиях государственного переворота еще можно избежать. «Всякую надвигающуюся политическую грозу, - писал он, - даже если она представляется неизбежную, можно на некоторое время отдалить, если только у кормила власти стоят сильные люди, объединенные не взаимной ненавистью, а общим желанием блага родины. Иногда же выиграть время равносильно выигрышу сражения» [29]. «Отвратить террор необузданной толпы еще пока вполне возможно, но надо торопиться, иначе будет поздно...» - отмечал он в ноябре 1916 года [30].

Сразу же после нашумевшей думской речи П. Н. Милюкова «Глупость или измена?», 2 ноября 1916 г. Булацель писал: «Если правительство не примет немедленно решительных мер, то Павел Николаевич Милюков сыграет в истории России та­кую же роль, какую сыграл г. Барнав [31], лидер "друзей конститу­ции" в истории Французской революции...» [32] Напоминая, что издаваемые французским либералом А. Барнавом и его единомышленниками памфлеты и журналы, которые распространяли в обществе «злобную клевету про правительство Фран­ции, обвиняя его в том, что оно будто бы сносится с иноземны­ми врагами Франции и продает Родину», Булацель напоминал, что в своем желании «свергнуть ненавистное королевское правительство Лю­довика XVI» французские оппозиционеры «не останавливались ни перед какими инсинуациями, но они не рассчитали, что поощряемые ими руководители клубов "якобинцев" и "кордильеров" привлекут на свою сторону весь простой народ и, покончив с правитель­ством короля, не задумаются казнить всех французских "кадэтов" и "земских октябристов", то есть "друзей конституции" и друзей умеренной политической свободы...» [33].

«Если бы Людовик ХVI после первых же обвинений и гнусных клевет, которые в народном собрании позволил себе высказать Барнав, немедленно отдал бы под суд Барнава и его "товарищей", то, может быть, вся революция остановилась бы надолго, - явно обращаясь к российской власти писал Булацель. - Но король вечно колебался, и как только во французской государственной думе раздавались нападки на кого-нибудь из его друзей или защитников, он сейчас же отрекался от того, что подписал и одобрил накануне. В результате "обще­ственное мнение", подогреваемое газетами и наглыми речами в клубах и в национальном собрании, давало электрический ток к общему недовольству всей страны. Одна и та же искра сразу воспламеняла страсти у миллионов людей. Небольшая "нелегализованная" кучка людей, стремившихся к перевороту, обвила своими сетями правительство закона, давала толчок в центре, а отражение этого толчка при помощи газет чувствова­лось уже через несколько дней во всех концах государства». «Законная власть была нема и невидима; она не решалась проявить свою силу, а "незаконное правительство партий" было дерзко и красноречиво, как П. Н. Милюков! Дерзнове­ние и ненависть прививались народу речами Барнава и Сиеса, а вне государственного национального собрания и в клубах кордильеров уже нарождались новые еще не признанные вож­ди - Дантон, Марат и Робеспьер, которые порождали своими необузданными речами дикий фанатизм, являющийся пред­вестником кровавого террора», - писал консервативный публицист, указывая на последствия антимонархической пропаганды французских предшественников российских кадетов [34].

В связи с этим, Булацель напоминал правительственной власти, что в истории Французской революции известны и другие примеры: «Наполеон I без особых затруднений сумел разогнать 18 брюмера поддонки "трех сословий", угнетавшие в течение четырех лет несчастную Францию» [35]. Отсылая к требованиям думской оппозиции «министерства общественного доверия», без которого, якобы, Россия не могла бы надеяться на победу над Германией, автор «Дневников», обращаясь к опыту Наполеона, замечал: «Для победителя под Арколем и Монтмиралем не могло быть никаких сомнений в том, что государственная оборона может быть улучшена не столько обличительными речами депутатов, заседающих в "пятисотенном совете", сколько талантливыми генералами, которых умел находить, выдвигать и награждать по заслугам этот великий полководец» [36]. Призывая власть не смущаться теми нападками, которые обрушиваются на нее думской оппозицией, Булацель писал: «Наполеона освистали в народном собрании, но эти свистки не испугали его. 18 брюмера он разогнал совет старейшин и "совет пятисот", а через несколько недель вся Франция не только преклонилась перед силою духа Наполеона, но и с восторгом приветствовала этого бесстрашного диктатора, водворившего спокойствие, безопасность и порядок во всех областях государственного управления...» [37]

Когда же в обществе стало широко обсуждаться письмо А. И. Гучкова генералу М. В. Алексееву [38], в котором лидер октябристов обрисовывал начальнику штаба Ставки Верховного главнокомандующего все ужасы внутреннего положения страны, намекая на неизбежный крах всех планов командования, если страной и дальше продолжит руководить царское правительство, П. Ф. Булацель усмотрел и в этой ситуации сходство с французскими событиями XVIII в. «Как же не найти сходства между тем, что теперь творится в тылу нашей доблестной армии с тем, что проделали в 1790 году французские жирондисты? Разве пресловутые, ходящие теперь в Петрограде по рукам, копии письма А. И. Гучкова к генералу Алексееву чем-нибудь отличаются от тех "пророческих" памфлетов, которые в 1782 году были расклеены в Париже в день рождения дофина? Людям, не посвященным во все тайны сложной интриги борющихся за власть партий очень трудно разобрать, где начинается клевета и где кончается правда... Теперь однако научно доказано на основании неоспоримых исторических данных, что в политических памфлетах времен французской революции было гораздо больше лжи, чем правды. Но памфлеты все-таки достигали своей цели и сбивали с толку самых уравновешенных и спокойных людей...» [39]

Не верил П. Ф. Булацель и в то, что в случае свершения в России революции, страна получит равенство и свободу, о которой так много говорилось в речах противников самодержавия. По его словам, Французская революция прекрасно показала, что «главари революции только до тех пор проповедует равенство, пока сами не доберутся до власти». «Призрак равенства у нас, как и во Франции, выдвигается только для того, чтобы возбудить страсти против верховной власти... Если же у народа являлось желание напомнить французским якобинцам о применении на деле идеи равенства, то республиканские демагоги казнили за это без всякого колебания», - напоминал Булацель, считавший, что и российские апологеты свободы, в случае свой победы могут оказаться властителями, не признающими ничьей правды, кроме своей [40].

Схожесть предреволюционных событий во Франции и России, пугала консервативного публициста, который настойчиво продолжал вновь и вновь возвращаться к этой теме. «Пусть другие говорят и думают что угодно, но я не перестану находить в событиях современной европейской жизни поразительное сходство с тем, что переживала Европа сто двадцать шесть лет тому назад», - писал он на страницах «Российского гражданина» [41].

Единственное, в чем он, пожалуй, видел принципиальное отличие, так это в масштабах французской революции и той, которая стояла на пороге России. «Если все эти ужасы могли иметь место в богатой, просвещенной Франции, где сама природа, тучная почва и мягкий климат располагают к добродушию и веселости, то какие чудовищные формы анархии могу принять политические потрясения в стране снегов, бездорожья, голодовок и "ханжи"...» - задавался вопросом П. Ф. Булацель [42]. При этом, пессимистично констатировал правый публицист, «все, что теперь совершается в России, сеет семена близкой бури» [43]. Обращаясь к разжигателям революционного пожара, Булацель восклицал: «Вы с думской кафедры призываете безнаказанно к революции, но вы не предвидите, что ужасы французской революции побледнеют перед ужасами той революции, которую вы хотите создать в России, пользуясь нерешительностью теперешнего правительства. Вы готовите могилу не только "старому режиму", но бессознательно вы готовите могилы себе и миллионам ни в чем неповинным гражданам. Вы создадите такие погромы, такие варфоломеевские ночи, от которых содрогнутся даже "одержимые революционною маниею" демагоги бунта социал-демократии и трудовиков!» [44] Если революция в России произойдет, писал публицист 20 декабря 1916 г., то «она явится не благодеянием для культуры и прогресса, а карою для всех, не только высших, но и средних классов». Обращаясь к состоятельному российскому еврейству, которое П. Ф. Булацель призывал отказаться от финансовой поддержки врагов царского самодержавия, публицист заявлял: «Помяните мое предсказание: не будите серого зверя, он будет страшен в своем сером гневе! Будет массовое дикое помешательство, которое, как лавина, обрушится на богатые классы вообще, а на евреев в особенности. Вот почему русская революция, в отличие от французской, будет могилою для богатого еврейства» [45].

Во многом верным оказался и прогноз П. Ф. Булацеля о том, что российские «свободолюбцы» по логике исторического развития будут вынуждены, в конце концов, повторить судьбу своих французских предшественников, которые из «ярых обличителей "царской тирании" Людовика XVI» вскоре были вынуждены превратиться в «усердных слуг деспота Наполеона I, ставившегосвою могучую волю выше всего на свете». «Мятеж против законной власти приводит неизбежно к тирании, а вовсе не к разумной свободе», - пророчески заключал П. Ф. Булацель [46].

Многие из «пророчеств» правого политика и публициста стали сбываться уже в самом скором времени. Сам же Павел Федорович, узревший своими глазами ту революцию, о которой он с такой настойчивостью предупреждал общество, практически сразу же отошел от какой-либо общественной деятельности и, не приняв новой власти, удалился в свое имение. Оставшись в России после Октябрьской революции, Булацель был арестован чекистами 29 сентября 1918 г. в качестве заложника и после нескольких месяцев заключения был расстрелян в Петрограде 15 февраля 1919 года.

Андрей Александрович Иванов, доктор исторических наук

Впервые опубликовано в сборнике: Революция 1917 года в России: новые подходы и взгляды. Сб. научн. ст. / Под ред. А. Б. Николаева. СПб., 2012. С. 6-15.




[1] См., напр.: Иванов А. А. «В своих предсказаниях правые оказались пророками». Русские монархисты о войне с Германией, перспективах либерализма и революции // Вестник Московского государственного областного университета. Серия «История и политические науки». 2009. № 2. С. 13-20.

[2] Дурново П. Н. Записка / Публ. и вступ. ст. М. Павлович // Красная новь. 1922. № 6 (10).

[3] Цит. по: Двуглавый орел. (Париж). 1929. № 34. 30 ноября (13 декабря). С. 27.

[4] См., напр.: Булацель П. Ф. Борьба за правду / Сост., предсл., комментарии Д. И. Стогов. М., 2010.

[5] В № 29 «Российского гражданина» за 1916 г. П. Ф. Булацель выражал негодование требованием лидера английских либералов лорда Г. Асквита привлечь к ответственности за военные преступления германцев лично императора Вильгельма. Категорически выступив против создания международного трибунала, Булацель указывал, что российские газеты, смакующие заявление Асквита, руководствуются желанием «через голову "кайзера" приучать в России народные толпы к мысли о возможности вообще какого-то "верховного суда" над верховной властью» (Булацель П. Ф. Дневник // Российский гражданин. 1916. № 29. С. 14; Он же. Борьба за правду / Сост., предисл., коммент. Д. И. Стогов. М., 2010. С. 562-563). В ответ на Булацеля, а заодно и на других правых со страниц либеральной прессы посыпались обвинения в защите кайзера, германофильстве и измене. Сам Булацель был вынужден объясняться с английским послом Дж. Бьюкененом, а его журнал был взят под контроль предварительной военной цензуры. См., напр.: Дневники издателя П. Ф. Булацеля // Булацель П. Ф. Борьба за правду. С. 560-566; Иванов А. А. «Германофильство» русских правых накануне и во время Первой мировой войны: мифы и факты // Вестник Чебоксарского кооперативного института. 2009. №1 (3). С.202-212; Лукьянов М. Н. Враг как друг или друг как враг: российские правые, Германия и Великобритания в 1914-1917 гг. // Вопросы культурологии. 2010. № 9. С. 48-50.

[6] Марков Н. Е. Думские речи. Войны темных сил / Сост. и коммент. Д. И. Стогов. М., 2011. С. 355, 356, 359, 360, 368.

[7] Там же. С. 356.

[8] Кожинов В. «Черносотенцы» и Революция (загадочные страницы истории). Изд. 2-е, доп., М., 1998. С. 114.

[9] См.: Кирьянов Ю. И. Булацель П. Ф. // Политические партии России. Конец XIX - первая треть XX века. Энциклопедия. М., 1996. С. 90-91; Степанов А. Д. Всероссийский часовой самодержавия. Павел Федорович Булацель (1867-1919) // Воинство святого Георгия. Жизнеописания русских монархистов начала XX века / Сост. А. Д. Степанов, А. А. Иванов. СПб., 2006; Он же. Булацель П. Ф. // Черная сотня. Историческая энциклопедия. Сост. А. Д. Степанов, А. А. Иванов, М., 2008. С. 73-76; Репников А. В. Булацель П. Ф. // Русский консерватизм середины XVIII - начала XX века. Энциклопедия. М., 2010. С. 74-76; Стогов Д. И. Предисловие // Булацель П. Ф. Борьба за правду. С. 5-29.

[10] Булацель П. Ф. Дневники // Российский гражданин. 1915. № 1. С. 11.

[11] Там же. 1916. № 4. С. 12.

[12] Там же. 1916. № 7. С. 16.

[13] Там же.

[14] Там же.

[15] 19 ноября 1916 г. прогрессивный националист граф В. А. Бобринский с думской кафедры назвал правительство «холопским», за что был лишь мягко остановлен председательствующим. Со стороны правительства реакции на этот выпад не последовало.

[16] Булацель П. Ф. Дневники // Российский гражданин. 1916. № 42. С. 16.

[17] Имеются в виду депутаты социал-демократы Н. С. Чхеидзе и А. И. Чхенкели, выступившие в 1916 г. в Государственной думе с резкими речами.

[18] Булацель П. Ф. Дневники // Российский гражданин. 1916. № 46. С. 13.

[19] Там же. 1916. № 7. С. 16.

[20] Там же. 1916. № 4. С. 12-13.

[21] Там же. 1916. № 7. С. 15.

[22] Робеспьер Максимилиан (1758-1794), один из руководителей якобинцев, фактически глава революционного правительства (1783), организатор массового террора. Казнен термидорианцами.

[23] Булацель П. Ф. Дневники // Российский гражданин. 1916. № 7. С. 15.

[24] Люси Семплис Камилл Бенуа Демулен (1760‒1794), адвокат и журналист, деятель Великой французской революции. Накануне восстания 14 июля 1789 призывал народ к вооруженной борьбе против монархии. Редактировал ряд демократических газет, примыкал к правому крылу якобинцев (сторонникам Ж.Дантона). За критику политики М. Робеспьера был арестован и по решению революционного трибунала гильотинирован.

[25] Ролан де Ла Платьер, Жан Мари (1734-1793), французский ученый и политический деятель. Министр внутренних дел в период Великой французской революции в жирондистских правительствах. Затем бежал и скрывался от угрозы передачи революционному суду, в конце концов, покончив жизнь самоубийством.

[26] Ролан, Манон Жанна (1754-1793), активная участница Французской революции. Одна из лидеров жирондистов. Искренне веря, что революция обновит мир, сделала свой салон ее очагом. После начала репрессий в отношении жирондистов, в 1793 г. Ролан предстала перед революционным трибуналом и вскоре была казнена.

[27] Булацель П. Ф. Дневники // Российский гражданин. 1916. № 7. С. 16.

[28] Там же.

[29] Там же. 1916. № 8. С. 10.

[30] Там же. 1916. № 39. С. 15.

[31] Барнав Антуан (1761-1793, Париж), адвокат, был известен как активный сторонник реформирования политической системы Франции и противник абсолютизма. Являясь депутатом Генеральных Штатов, принимал активное участие в борьбе представителей третьего сословия с депутатами от дворянства и духовенства и королем. Принял активное участие в Великой французской революции. Был казнен в период якобинской диктатуры.

[32] Булацель П. Ф. Дневники // Российский гражданин. 1916. № 39. С. 15.

[33] Там же.

[34] Там же.

[35] Там же. 1916. № 40. С. 13.

[36] Там же.

[37] Там же.

[38] Как отмечал историк Н. Н. Яковлев, в конце лета 1916 года по всем доступным А. И. Гучкову каналам «разнеслось его громовое письмо Алексееву от 28 августа», в котором оппозиционный политик «обрабатывал» генерала, такими словами: «...В тылу идет полный развал, ведь власть гибнет на корню. Ведь, как ни хорошо теперь на фронте, но гниющий тыл грозит еще раз, как было год тому назад, затянуть и Ваш доблестный фронт и Вашу талантливую стратегию, да и всю страну в то невылазное болото, из которого мы когда-то выкарабкались со смертельной опасностью... А, если Вы подумаете, что вся власть возглавляется г. Штюрмером, у которого (и в армии, и в народе) прочная репутация если не готового предателя, то готового предать, - что в руках этого человека ход дипломатических отношений в настоящем и исход мирных переговоров в будущем, - а, следовательно, и вся наша будущность - то Вы поймете, Михаил Васильевич, какая смертельная тревога за судьбу нашей Родины охватила и общественную мысль, и народные настроения. Мы в тылу бессильны или почти бессильны бороться с этим злом. Я уже не говорю, что нас ждет после войны - надвигается потоп, - и жалкая, дрянная, слякотная власть готовится встретить этот катаклизм мерами, которыми ограждают себя от проливного дождя: надевают галоши и открывают зонтик. Можете ли Вы что-либо сделать? Не знаю. Но будьте уверены, что наша отвратительная политика (включая и нашу отвратительную дипломатию) грозит пересечь линии Вашей хорошей стратегии в настоящем и окончательно исказить ее плоды в будущем. История, и в частности наша отечественная, знает тому немало грозных примеров» (Цит. по: Яковлев Н. Н. 1 августа 1914. М., 2003. С. 262-263).

[39] Булацель П. Ф. Дневники // Российский гражданин. 1916. № 40. С. 14.

[40] Там же. 1916. № 42. С. 16.

[41] Там же. 1916. № 39. С. 15.

[42] Там же. 1916. № 8. С. 15.

[43] Там же. 1916. № 7. С. 16.

[44] Там же. 1916. № 46. С. 14.

[45] Там же. С. 16.

[46] Там же. 1916. № 40. С. 15.